ФРАНЦУЗСКАЯ И ИТАЛЬЯНСКАЯ МУЗЫКА - ВЛИЯНИЕ НА НЕМЦЕВ

За границу страстное увлечение французской музыкой пришло через трех немецких учеников Люлли, которые, вернувшись на родину, стали инициаторами дальнейшего распространения искусства их наставника. Один из них. Куссер. опубликовал в Штутгарте в 1682 году сборник пьес под названием "Музыкальные композиции, написанные по французской методе". В 1696 году в Германии появилось еще одно собрание клавесинных пьес, это были произведения Иоганна Каспара Фердинанда Фишера, капельмейстера из Бадена. Они назывались "Цветочный ручеек" (Blumen Buechlein). Затем у того же композитора вышли "Музыкальный Парнас" ("Musikalischer Parnassus"), "Музыкальная Ариадна" ("Ariadne Musica") и "Букет цветов" ("Blumen Strauss"), все они были написаны на французский манер. Примерно в то же самое время третий ученик Люлли, Георг Муффат, опубликовал "Музыкальный цветник" ("Florilegium Musicum"), в предисловии он защищал от нападок немецких музыкантов французскую орнаментику.

Мода на французскую музыку начала затихать в Германии к середине XVIII столетия. Карл Филипп Эмануэль Бах в своем Опыте" сожалел, что юношество его эпохи игнорировало французскую музыку, всегда служившую образцом для его предшественников.

Совершенно естественно возникает вопрос: как объяснить, по во времена столь жестоких войн между итальянской и французской музыкой никому не пришло в голову противопоставить одной из них немецкую музыку? Ответ заключается в том, что не было такого периода, когда немцы считались бы достойными соперниками в искусствах. Лесерф де ла Вьевиль сокрушенно отмечал, что их репутация "в музыке была невысока, их произведения отличались теми же жестокостью и тяжеловесностью, что и их гений". Около 1705 года, когда Панталеон Хебенштрайт прибыл, чтобы играть на цимбалах для Нинон де Ланко, его высокой оценке способствовало воспаленное любопытство, поскольку "прибыл он из страны, мало склонной производить людей пламенных и талантливых". В то время как немцы были хорошо осведомлены о французской музыке, французы эпохи Людовика XIV совершенно ничего не знали о немецком искусстве. В своей "Истории музыки" Боннэ посвятил ей всего лишь несколько страниц, описав ряд празднеств, устроенных при дворе императора и в мюнхенском дворце, где были музыканты, прибывшие из Италии, "чей огромный успех сделал итальянскую музыку достоянием всей Германии". В 1723 году Генделя с его труппой, состоявшей из двух солисток, двух певцов-кастратов и одного конкорданта (баса), наняли для цикла концертов в Королевской академии музыки, но контракт так и не был оплачен. Однако Гендель, я полагаю, оказался одним из первых немецких композиторов, чьи произведения исполнялись во Франции. На концерте в Тюильри 24 декабря 1735 года Кореманс пел итальянскую арию знаменитого Генделя; в 1743 году в Духовном концерте исполнялся один из Concerti Grossi Генделя. Некоторые из его клавесинных пьес, по-видимому, были известны, если судить по разнообразной коллекции в библиотеке Нанта, где оказались, среди других, генделевские Соната для клавесина. Каприччио, Прелюдия и Allegro, а также его Фантазия. Вот, собственно, почти все.

Французы ничего не знали ни об Иоганне Себастьяне, ни о Карле Филиппе Эмануэле Бахе, хотя Дидро, проезжая Гамбург, отправил Карлу Филиппу Эмануэлю письмо следующего содержания:

"Я француз; мое имя - Дидро. Я пользуюсь некоторым авторитетом в моей стране как литератор, я автор нескольких пьес, среди которых Вы можете знать "Отца семейства". Я следую из Петербурга в дорожном платье и без мантильи, на почтовых, без всякого гардероба, в ином случае я не упустил бы возможности нанести визит такому знаменитому человеку, как Вы, к которому я обращаюсь с нижайшей просьбой прислать мне несколько клавесинных сонат, еше не опубликованных, если Вы имеете их в рукописном виде; быть может. Вы будете достаточно добры, чтобы указать их стоимость, указанную сумму я передам тому, кто доставит мне эти сонаты от Вашего имени. Единственное, если позволите, замечание: у меня больше репутации, чем богатств, — несчастное подтверждение того, что я имею много общего с большинством гениев, не разделяя с ними этого титула".

Во Франции исполнялись произведения единственного Баха, Иоганна Кристиана; один из его двухголосных мотетов прозвучал в Духовном концерте в 1773 году, а опера "Амадис" —в 1779 году. Но этот факт привел нас уже во вторую половину XVIII столетия. Добавив сюда мотет Телемана, исполненный в 1738 году, мы исчерпаем весь немецкий репертуар, известный французам. Едва ли они могли составить благодаря ему точное представление о немецкой музыке. Знай они ее даже больше, я сомневаюсь, что они получили бы от нее удовольствие или стали бы ее почитателями. Критики из "Энциклопедии" почти наверняка окрестили бы ее "слишком ученой" и "слишком сложной" для их вкуса; они нашли бы ее странной, сухой, холодной и вполне достойной следов варварства, которые сохранились только "на порталах наших готических церквей, к стыду тех, у кого хватило терпения их выстроить", как сказал Руссо.