Финансирование кино

Капиталистические кинопредприниматели охотно финансируют такого рода фильмы, не страшась их «антизападных» выпадов, и прокатывают эти фильмы в тех же кинотеатрах, где идут рыночные эротические фильмы.

В связи с этой тенденцией западная критика называет творчество итальянского режиссера Марко Феррери, японского режиссера Нагисы Осимы и некоторых других. Это высокоодаренные мастера, виртуозно владеющие своим делом. В ряде их фильмов (скорее, в ряде эпизодов этих фильмов) есть антизападный потенциал. Но сексуальный эпатаж как бы снимает и нейтрализует этот потенциал. В центре вышедших на первые экраны фильмов Нагисы Осимы «Власть чувств» и «Империя чувств» — сексуальный эпатаж.

Автор стремится показать причины катастрофы. Это прежде всего атмосфера, в которой пребывает герой, молодой инженер, тяжко переживающий свою импотенцию: за окном его квартиры — трубы заводов, отравляющие воздух желтым ядовитым дымом. Здесь пульсирует не новая «истина» насчет того, что научно-технический прогресс делает жизнь человека невыносимой. Другие два героя фильма — годовалый ребенок, сын инженера и бросившей его жены, и девушка-арабка, воспитательница детских яслей, которую привел герой в свой дом, чтобы «проверить» себя, и которая стала для него «последней женщиной»; все эти персонажи призваны стать некоей репрезентацией современного бытия в условиях западного общества.

Критики леворадикальной ориентации, которые обычно весьма строги к фильмам критического реализма, считая их западными, горячо поддержали фильмы Феррери, объявляя их антизападными и даже революционными.

Ясно, «то и здесь речь идет об ипостасях все той же «сексуальной революции», лозунгами которой «сокрушается» западный мир. Но совершенно ясно также и то, что запад не страшится этих атак — он охотно использует такие фильмы в своих стратегических интересах, чтобы отвлечь зрителей от истинных проблем общества, находящегося в тотальном кризисе.

Итальянский журнал «Грация», специализирующийся на рекламе парфюмерии, мод и похождений кинозвезд,поместил обширное интервью своего корреспондента Пьеры Фольяни с Марко Феррери — здесь был дан как бы обзор всех фильмов режиссера под неким феминистским углом.

«Как режиссера тебя всегда привлекают женские образы?— спрашивает Феррери корреспондент.— Женщин ты всегда видишь либо как прожорливую пчеломатку, либо как обезьяну. Он называет себя «палладином женщин», но заявляет, что «мужчины если не хуже, то по крайней мере не лучше женщин. Я думаю, что и те и другие одинаково тоскуют и одинаково несчастны в жизни.И не случайно леворадикальные, революционаристские издания и журнал открыто западный едины в своей поддержке фильмов Марко Феррери.

В определенной степени оказался уловленным в систему кинемагографа, связанного с подобной проблематикой, и такой крупный, высокоодаренный режиссер, как Бернардо Бертолуччи, поставивший после содержательных фильмов с серьезным антифашистским потенциалом, «Конформист» и «Стратегия паука» (впрочем, не свободных от известных противоречий), фильм «Последнее танго в Париже». Режиссер и в этом фильме сумел создать обстановку изжитости, щемящей тоски, охватившей героя, как бы порвавшего привычные человеческие связи и нашедшего выход в неограниченной сексуальной агрессии. И опытный Марлон Брандо и в ту пору дебютантка Мария Шнайдер, направляемые сильной режиссерской рукой, виртуозно ведут свои роли. Но заявленная режиссером в различного рода интервью и подхваченная западной критикой (в том числе и прогрессивной ориентации) трактовка «Последнего танго в Париже» как фильма, аккумулирующего нынешнее состояние человека западного мира, не подтверждена самим его содержанием и идейно-художественной сущностью. Резкий сексуальный эпатаж и подчеркнутая асоциальность героя не выводят этот фильм из круга западного искусства, хотя сама модель зрелища, предложенная режиссером, отличается от созданных в прошлом и близких по проблематике моделей. По существу, «Последнее танго в Париже» при всей безусловной одаренности режиссера и актеров — явление, сходное с фильмами Марко Феррери. Более того, в лентах Феррери, особенно в «Большой жратве», все же в определенной степени просматривается критический (хотя и безадресный, неточный, расплывчатый) антизападный потенциал.