ОТ КЛАССИЦИЗМА К РОМАНТИЗМУ

Когда публика и даже музыканты говорят о старинной музыке, они обычно имеют в виду музыку XVIII века - на ум прежде всего приходит какой-нибудь менуэт, гавот или оперная ария, которая оправдывает их упрек в том. что композиторы того времени отличались поверхностностью.

Верно, композиторы XVIII столетия могут казаться поверхностными, но таковыми они стали в результате своей утонченности. Вместо того чтобы барахтаться в тинистой воде, они предпочитали порхать по поверхности. "Серьезное никогда не бывает грациозным, - говорил Вольтер, - оно не привлекает к себе, потому что слишком близко к суровому, а суровость отталкивает". Избытку возвышенных чувств они предпочитали бледные скользящие призраки, нежно овладевающие душой, мягкое изящество, красивые пикантные безделушки, нежные и веселые звуки, ласкающие слух. Они мирились с пленом, если их цепи были сплетены из цветочных гирлянд и не чувствовались слишком сильно. Бурям человеческого сердца они предпочитали веселье жизни, радость красоты или торжественность величественных зрелищ. "Страдание не зло", - говорят стоики. "Но и не великое благо, - как бы отвечает человек XVIII века. - Давайте же избегать его; не будем надоедать миру нашими страданиями и нашей печалью!"

Глюка упрекали за грубость, за отсутствие легкости и изящества, но больше всего за чрезмерное увлечение неистовыми акцентами и отчаянными страданиями. Предмет искусства - не одно лишь чувство, но и то удовольствие, которое сопровождает его. Недостаточно, чтобы переживание было сильным, - оно должно быть также и приятным. Лаокоон страдает, но на лице его нет гримасы. Моцартовские идеи полностью согласуются с этими постулатами. Делакруа цитировал фрагмент одного из писем Моцарта, своего рода кредо. "Сильные страсти никогда не должны выражаться в такой степени, чтобы вызывать отвращение; даже в положениях, вызывающих ужас, музыка никогда не должна ранить ухо и не должна переставать быть музыкой".

Грубость должна быть скрыта, крики и стенания - устранены, как и все, что может шокировать людей, приученных контролировать внешние проявления своих эмоций. Необходимо избегать так называемых дурных подражаний, то есть изображения как гигантского того, что является лишь большим, доведения до грубости того, что по характеру своему мужественно. "Старайтесь не принимать вычурное за выразительное или жестокость за силу - предостерегал в своем "Музыкальном словаре" Ж. Ж. Руссо. - не давайте в отвратительном виде картину страстей, которые вы передать хотите, одним словом, не делайте как во французской опере, где взволнованный тон больше походит на крик от колик, чем на восторги любви".

Основой французского вкуса в XVIII веке стали умеренность и ясное благородство греческого искусства. Ромен Роллан абсолютно прав, утверждая в своей статье "Венецианская народная опера"2, что "большинство музыкальных споров, таких, как рамистов с глюкистами. дебюссистов с вагнерианцами, в сущности, проистекают из важнейшего вопроса об аристократическом искусстве в противоположность народному". Главным достоинством музыки, выпестованной при королевских дворах и отшлифованной обществом, всегда придерживавшимся светских приличий и учтивости, было изящество, гибкость и безукоризненность вкуса. Отсюда ее поверхностный характер - божественно легкомысленный, порой величавый, но всегда искрящийся грацией и умом.