Стиль

Бах — автор галантных произведений, почти фривольной музыки? Что за опошление!

"Платона и Аристотеля, — говорил Паскаль, — обычно представляют себе исключительно в длинных тогах, всегда важными и серьезными. Но это были почтенные люди, которые, как любой другой человек, смеялись в кругу друзей, а когда создавали свои законы и политические трактаты, то делали это с легкостью, как бы развлекаясь".

Никто из нас не осмелился бы сказать, что Бах сочинял свои великие произведения ради собственного удовольствия. Но может быть, нам позволено будет считать, что по крайней мере светские его пьесы написаны "во услаждение души", как он сам заверяет? Я со своей стороны настаиваю на этом, потому что признание того, что Бах совершенно определенно откликался не только на великое, мощное и возвышенное, совсем не предполагает осуждения или умаления этого колосса. "У музыки лишь одна цель, - говорил Бах, - чтить Бога и освежать душу". На титульном листе маленькой "Клавирной книжки" Анны Магдалены Бах он написал собственной рукой: "Анти-кальвинизм и христианская школа есть также анти-меланхолия! ".

Как далека от нас баховская философия - этот мистицизм, это неизменное спокойствие, умиротворяющая ясность и эта великая вера - наивная и пылкая, - в которой он черпал свои самые прекрасные вдохновенные идеи! Какая пропасть лежит между спокойным, отрешенным экстазом человека перед Богом и самонадеянной напыщенностью нашего современника! А спокойствие и безмятежность?

Какое скромное место занимают они в нашей лихорадочной жизни и в концепции нашего неистового искусства! Произведения Баха, как и готическое искусство, чаше стремятся достичь бесконечности посредством восхитительного звукового узора, нежели с помощью грандиозности архитектурных линий.

Я далека от того, чтобы поддерживать идею, будто все светские произведения Баха нежны и безмятежны и состоят только лишь из паспье и гавотов. Проникновенная скорбь Токкаты фа-диез минор, широта и великолепная торжественность Токкаты ре мажор, бурная страстность Токкаты до минор и восторженная нежность Прелюдии, Фуги и Allegro ми-бемоль мажор для лютневого клавесина, так же как и многие другие чудеса глубины,-вот доказательства противоположного. Я лишь протестую против обвинения в однообразии, которое кое-кто хотел бы выдвинуть против Баха.

Даже если лейпцигские критики обвиняли Баха в резкости и считали его занудным педантом, выставляющим напоказ свои докучливые познания, человеком брюзгливым, легко переходящим на "претенциозный и слезливый тон деревенского проповедника", это не дает нам веских оснований поддерживать такие преувеличения и отыскивать во всех без разбора произведениях Баха аскетизм, резкость и суровость. Несомненно, все эти качества присутствуют в некоторых его монументальных произведениях, но они ничуть не исключают и других особенностей — как в светских его пьесах, так и в кантатах. Мы обнаруживаем в них изобилие арий, полных нежности и проникновенности; то же - в пасторалях и хорах, самозабвенно воспевающих счастье жизни и переполненных живостью и весельем, как, например, в "Рождественской оратории". В "Лексиконе музыкального искусства" Гербер говорит, что Бах наряду с глубокой и серьезной музыкой не пренебрегал легкими и приятными мыслями и подчеркивал их в своей игре.

Воспитание, насквозь пропитанное романтическими идеями, делает затруднительным для нас любое исследование в области, находящейся за пределами Бетховена.

Бюлов в предисловии к своему изданию нескольких сонат Скарлатти представлял его как предвестника того юмора, который породил бетховенское скерцо.

Биографы Карла Филиппа Эмануэля Баха, Руста и многих других композиторов никогда не упускают случая вскрыть какое-нибудь смутное родство между этими композиторами и автором Девятой симфонии. Мы вообще обычно так заняты отысканием связей между Бахом и Вагнером или Палестриной и Бетховеном, что уже не видим ничего, что их разделяет. А это как раз те различия, которые формируют их особый характер, их индивидуальную красоту — одним словом, их стиль.

Гильом Костелэ писал:

Ступая, мой труд, за тем, кому ты приглянешься;

Иди и не обращай внимания, если кто-нибудь скажет:

Этот Костелэ не владеет полифонией, как имярек,

Да и гармония у него не та, что у имярек.

Зато у меня есть то, чего нет у тех двоих.

Когда мы узнаем "кое-что еще", чем обладает один и не обладают другие, тогда мы узнаем его особый характер, его стиль.

Мы должны постичь дух, чувства, вкус и атмосферу данной эпохи, чтобы понять произведения любого композитора и представить их в более или менее точном образе. В противном случае, если мы руководствуемся единственно лишь принципом строгости или сдержанности, получаются интерпретации однообразные, в которых все произведения преподносятся с одним и тем же неизменно важным и бесстрастным видом.

"Вы плохо учите читателя, если тот при этом зевает", -сказал большой почитатель Баха, имя которому Фридрих Великий.

В романтической музыке мы ясно отличаем Бетховена от Вагнера. Крупный пианист не станет играть на один манер Шумана, Листа, Шопена или Сезара Франка.

В старинной музыке, той, что охватывает несколько столетий, "эта угрюмая тирания единообразия", как удачно выразился Экоршвиль. принята для всех композиторов всех стран. Однако в XVII веке сознавали, что у каждой нации свой склад ума, формирующий ее дух - "важный и величественный в Испании, свободный и непринужденный во Франции, сильный и импульсивный в Англии, тонкий и нежный в Италии, основательный и твердый в Германии". Хорошо известно, то соперничество, которое имело место между французским и итальянским стилями в XVIII веке. Писания Кванца, например, доказывают, что музыканты баховского времени вполне различали индивидуальные вкусы каждой нации, и делалось это с тем, чтобы разнообразить и оттенить интерпретацию.

Еще до Баха в трактате Атанасиуса Кирхера "Универсальная музыка" мы встречаем различение национальных характерных особенностей: "Я утверждаю, что музыканты извлекут пользу из подобных упражнений, без которых они вряд ли создадут нечто великолепное. У французов они научатся стилю hyperchromati-cum et exoticis triplis tumidum1. у англичан - симфоническому стилю, в котором процветает чудесное разнообразие инструментов, у немцев - гармоническому стилю, в котором множество голосов и искусное соединение партий" (процитировано А. Пирро в "Эстетике Баха").

В каждую эпоху в каждой стране каждый композитор имел более или менее индивидуальный стиль. Мы склонны всех их считать сыновьями одной матери. Нам трудно выявить и распознать различные стили, поскольку мы ослеплены "вечной красотой", которая есть не что иное, как "красота сегодняшнего дня". В музыке, если сравнить ее с другими искусствами, мы далеко отстали. Признавая, что Мемлинг был более набожным, более серьезным художником, живописцы знают, как воздать должное также Ватто и Фрагонару. Музыканты же только начинают познавать радость исторического подхода.