ФРАНЦУЗСКАЯ И ИТАЛЬЯНСКАЯ МУЗЫКА - ВЛИЯНИЕ НА НЕМЦЕВ

А что же думают о собственной музыке сами немцы, — немцы, у которых были такие композиторы, как Форбергер.Буксте-худе, Пахельбель. Маттезон, Телеман, Гендель, не говоря уж о династии Бахов?

Я отыскала на одном лотке на набережной Сены старый толстый фолиант, озаглавленный "Достижения немцев". С воодушевлением порассуждав о поэтах и музыкантах своей страны (опустив, разумеется, Баха),автор этой книги, в высшей степени культурный немец, закончил ее так: "Если бы амбиции немцев возвысились до того, чтобы считать себя равными итальянцам и даже французам в совершенстве искусства, у них прибавилось бы смелости и уверенности в себе, а уничижение, которому они реально подвергаются, было бы менее значительным".

Немцы верили в то, что Франция и Италия - единственные страны, имеющие свою оригинальную музыку; они утверждали, что их собственная музыка — это лишь gemischter Styl (смешанный стиль), которым немцы часто оперировали с ловкостью и находчивостью в манере Люлли. Люлли, хотя он и родился в Италии, склонялся, скорее, к французскому вкусу, дабы угодить двору Людовика XIV, тогда как немцы старались объединить особенности обеих наций в приблизительно равных пропорциях. Из этого следует, что Гендель и семейство Бахов, которых позже эстетики XIX века признавали в высшей степени немецкими гениями, образованными современниками этих композиторов расценивались как продукт смешения французского и итальянского вкусов, лишенный какой бы то ни было печати оригинальности.

Этот gemischter Geschmack (смешанный вкус) был, конечно, выдумкой времени. Куперен смешал оба стиля в "Примиренных вкусах" ("Les Gouts-Reunis") и в знаменитом сплаве французского и итальянского начал в "Апофеозах", где переплелись стили Люлли и Корелли. Даже соперники буффонов - Мон-донвиль, например, - постепенно итальянизировались, и к концу XVIII столетия наступил момент, когда французская музыка погрузилась в совершенный итальянизм.

А в XIX веке Вагнер писал: "Итальянец — певец, француз — виртуоз, немец - музыкант. Немец имеет исключительное право называться музыкантом, ибо лишь о нем можно сказать: он любит музыку ради нее самой - не потому, что с ее помощью можно очаровывать, не потому, что с ее помощью можно добывать авторитет и деньги". Не следует возмущаться Вагнером за его преувеличение; немцы, первоначально очень уж умеренные, имеют право защищать себя. Каждой нации свой черед! Влияние Германии на протяжении всего XIX столетия и даже сегодня огромно и вполне заслуженно. Несравненные гении, которых она дала нам, сделали ее центром внимания и восхищения всего мира. Истинное поклонение своим мастерам, огромное количество школ и всевозможных концертов — все это привлекает в нее настоящих поклонников музыки. "Никогда у немцев не будет таких же хороших школ, как те, что уже долгое время существуют в Италии", - изрек в свое время Кванц. Музыканты обычно оказываются плохими пророками -они слишком мало знают свое прошлое, чтобы верно предсказывать будущее. Сегодня у нас более широкий диапазон, чтобы охватить музыку XVIII столетия. Это не гарантирует, однако, непогрешимости суждений - таковые не существуют в вопросах искусства; но мы по крайней мере в состоянии на досуге анализировать суждения или, вернее, эдикты энциклопедистов.

До такой ли уж степени французская музыка была достойна сожаления? Стояла ли итальянская музыка той же эпохи действительно выше ее? Заслуживала ли музыка Баха и Генделя такого пренебрежения?

"Поэту — творить поэзию, музыканту - создавать музыку, и лишь философу принадлежит право основательно говорить о той и о другой". Такова освященная сентенция. Мы видели, как основательно Руссо и энциклопедисты судили о французской музыке. И если великие философы доходили до такой степени преувеличения в своих суждениях, то что же можно ожидать от критиков, чья литературная квалификация или музыкальное образование недостаточны, чтобы оправдать их существование как критиков?

В письме по поводу "Омфалы" Гримм говорил, что нация своим вкусом к хорошей музыке обязана философам и литераторам. Я готова верить, что энциклопедисты своими знаменитыми сражениями действительно пробудили интерес к музыкальному искусству, но светильник их бросил на французскую музыку больше копоти, чем света.