ВОКАЛЬНАЯ И ИНСТРУМЕНТАЛЬНАЯ МУЗЫКА

Дони ясно определил эту мысль, когда сказал, что оркестр должен отвечать требованиям поддержки голоса, но не должен настолько привлекать к себе внимание, чтобы отвлекать слушателя и мешать ему с полным вниманием следить за певцом.

Этот вопрос - источник разногласий, он дает нескончаемые поводы для раздоров среди любителей мелодии.

К концу XVII столетия аккомпанемент и оркестровку итальянцев стали находить слишком шумными и сложными. Пятьдесят лет спустя Италия уже вызывала экстатичный восторг, поскольку здесь голос, даже слабый, поддерживаемый всего несколькими аккордами, доносил все чувства до души и без помощи шумного оркестра. "Как! — писал Д'Аламбер в "Энциклопедии". — Этот хаос, эта мешанина партий, это нагромождение различных инструментов, этот назойливый шум в аккомпанементе, который не поддерживает голоса, а заглушает их, — неужели все это делается ради истинной красоты в музыке? Взгляните на наших современников итальянцев, на их сдержанность в аккордах, на их выбор гармонии! В самом деле, их оперы - это всего лишь дуэты, а вся Европа восхищается и подражает им".

В то же самое время Рамо критиковали за то, что красивое пение он потопляет "в чрезмерно грубом нагромождении аккордов и украшений", а Глюка - за то, что ему не удается мелодия, что он заставляет трубы реветь, струнные грохотать, а голоса вопить, так что дефекты его тевтонских модуляций скрываются за шумом всего оркестра.

В своем письме г-ну Ж.-Ф. де Лагарпу - этом шедевре остроумия - Глюк пообещал заново сочинить свои оперы. «Я самым тщательным образом изгоню все шумные инструменты, такие, как литавры и трубы. Я хочу, чтобы в моем оркестре слышались только гобои, флейты, рожки и скрипки (конечно, с сурдинами)... Я хочу, чтобы Армида, в отчаянном своем положении, распевала арию столь "размеренную", столь периодичную и в то же время столь нежную, что даже самая наиутонченнейшая девушка могла бы слушать ее без малейшего раздражения нервов. Если бы какой-нибудь насмешник вздумал сказать мне: "Смотрите, сударь, чтобы в ярости Армида не изъяснялась так же, как Армида в любовном опьянении", то я ответил бы ему: "Сударь, я не хочу оскорблять слуха г-на Ж.-Ф. де Лагарпа; я не хочу подражать природе, я желаю приукрасить ее; вместо того, чтобы заставить Армиду кричать, я стремлюсь, чтобы она пленила вас"».

Один тогдашний поэт также проникся жалостью к бедному оперному певцу:

Сто пятьдесят инструментов, натертых канифолью,

Точно рады надорвать свое горло;

А обессиленные, побежденные, униженные певцы

Гибнут от грохота ужасных lutti.

(Бершу, Танец", Париж, 1808)