СИЛА ЗВУЧАНИЯ - НЕ НОВШЕСТВО

Однажды некий историк музыки сказал мне: "В любую эпоху злоупотребление новаторами силой звучания встречало осуждение. Радетели прошлого не осознают того, что в постепенном усилении звучности заключен один из главнейших, если не самый существенный, элемент музыкального прогресса". Мне давно была известна эта широко распространенная теория, но я впервые услышала столь ясную и точную ее формулировку.

Однако в различные времена всей нашей истории утонченность музыки предыдущих эпох превозносится, а сила и грубость современной - порицается. Лафонтен критиковал Люлли за шумность его опер. Приверженцы Рамо видели в Глюке немца, приехавшего во Францию, чтобы загубить ее слух нескончаемой трескотней. "Со времен взятия Бастилии, — говорит Гретри в своих "Мемуарах о музыке" ("Memoires sur la Musique"), — музыка производится лишь канонадой". Берлиоз оказался блудным сыном, который, пометав в свое время громы и молнии, поднял-таки голос против злоупотреблений, совершаемых певцами и композиторами; он потребовал даже введения старого китайского закона, по которому неоправданное обращение к тамтаму каралось смертью. "Имея громкую глотку, трудно думать о тонких предметах", - считал Ницше. А Гуно заметил: "Добро не производит шума, а шум - добра".

При всем своем враждебном отношении к экспансии звучности современная музыка, однако, превосходит в этом отношении старинную. Но, коль скоро звуковая мощь признается одним из существенных элементов нашей эволюции, зачем приуменьшать ее, чтобы втиснуть в узкие рамки прошлого? Почему бы не воздать должное за наш прогресс и наши успехи старинным мастерам?

Однако, пожелай мы ради исторической точности оставаться верными аутентичным звучаниям, нам надлежало бы только постепенно умерять силу звука пропорционально удаленности исполняемого произведения во времени. Смотрите, какие огромные преимущества мы смогли бы обрести! Но, к сожалению, совершенства в этом мире нет. Эта теория, столь легкая для усвоения, столь полезная и столь лестная для нашей цивилизации, имеет один маленький изъян: кажущаяся верной, она в сущности своей фальшива.

Разве музыка Моцарта и Гайдна более сильна но звучности, чем произведения Баха и Генделя? А разве музыка XVIII века шумнее музыки XVII? Совсем наоборот.

На занятиях по истории музыки нам демонстрируют таблицу инструментов и говорят, что их звучание усиливается в том же порядке: клавикорд более звучен, чем лютня, спинет громче клавикорда, клавесин сильнее спинета, прямоугольное фортепиано громче клавесина и, наконец, самый громкий - концертный рояль.

В "Триумфальных хорах" ("Currus Triomphalis"), сочиненных Раухом в 1648 году и посвященных императору Германии, голоса поддерживаются трубами, скрипками, тромбонами и валторнами; кроме того. Раух использовал шумную военную технику, а инструментовка заключительной части его последнего мотета включала пушки и мушкеты. Титульный лист первого издания изображал ангелов, исполняющих это произведение: тринадцать трубачей и цимбалист, расположенные вокруг органиста, исчезают в облаке дыма, извергаемого тремя пушками, из которых стреляет ангел. Император Фердинанд в ярком сиянии торжественно парит над этим оркестром.