СИЛА ЗВУЧАНИЯ - НЕ НОВШЕСТВО

Подумать только, Вагнер два столетия спустя вводит в партитуру 'Тристана и Изольды" всего лишь пять ударов тарелок и шесть ударов треугольника! Нет уж, не будем себе льстить: великий шум - не наше изобретение. А обратитесь к шутовской музыке прошлых веков:

Слушайте священную песню.

Побежим, завоем.

Подымем шум и трескотню!

Звените, горшки, чугуны и кастрюли –

Наша народная музыка!

У северных народов всегда наблюдалась примечательная склонность к шумным инструментам. Ни одно празднество не обходилось без литавр и труб. Особенно отличалась в этом отношении Англия. Во время пиршеств, которые устраивала королева Елизавета, в зале гремел концерт, дававшийся двенадцатью трубами, двумя литаврами, флейтами и барабанами. Манускрипт, хранящийся в Британском музее, перечисляет среди служащих двора Елизаветы в 1587 году следующих музыкантов :

10 трубачей.

по 2 флейтиста, лютниста.

арфиста, певца.

1 главный лютнист.

1 главный арфист,

1 волынщик,

1 исполнитель на ребеке,

6 тромбонистов.

8 исполнителей на виолах

3 верджиналиста (вёрджинал был любимым инструментом королевы),

3 барабанщика,

1 мастер виол.

1 органный мастер,

1 мастер, делавший регали.

Генрих VIII и Эдуард IV содержали почти столько же музыкантов.

Если в музыке XVIII столетия, особенно во Франции и Италии, мы редко встречаемся с подобными нагромождениями звучностей, то причина этого отнюдь не в том, что музыка находилась в зачаточном состоянии или композиторы были хилы, а в утонченности вкуса, который отвергал все грубое и нарочито шумное. "Избегай преувеличенных звучаний" - вот первый совет, который великие музыканты давали своим ученикам. "Назначение музыки - трогать сердца. - говорил Карл Филипп Эмануэль Бах. - Клавесинист не достигнет этого, если будет думать только о том. чтобы произвести шум".

Барон де Тремонт вспоминает в своих мемуарах, что Гайдн весь идеал музыкального исполнения выражал одним-единственным словом: "Piano!" Когда исполнялись его произведения, особенно квартеты, он не уставал повторять своим музыкантам: "Тише, тише!"

И подумать только, все приверженцы прогресса глубоко убеждены, что Гайдну и Моцарту бесконечно польстило бы, услышь они свои произведения усиленными громоподобными звучаниями - плодами нашей безудержной эволюции!

Тенденцию к увеличению громкости мы замечаем только к концу XVIII столетия. Хорошо известен анекдот о Керубини. Узнав о смерти одного из своих инструменталистов, он презрительно хмыкнул: "Маленький звук!" Правда, и ему пришлось выслушать резкий упрек по поводу одного из его произведений -"Пышные похороны генерала Хоше", - которое было слишком шумным. Бонапарт сказал ему: "У вас слишком много шума -истинная скорбь не кричит". Позже, во времена расцвета романтизма, мы застаем Шопена пишущим из Вены: "...для здешней публики, привыкшей к пианистам, сокрушающим инструменты, я играл слишком тихо, вернее, слишком неясно. Ожидаю этого упрека и в газетах, тем более что дочь одного из редакторов страшно колотит по инструменту"!.

Роберт Шуман в письме к Кларе писал: "Искусство, как его культивируешь ты. да и я часто, когда сочиняю за фортепиано, эту прекрасную сердечность, я не отдам за все его великолепие. - здесь есть некая мишура, и, пожалуй, ее слишком много".

Сила звучности не есть ни достоинство, ни недостаток по той простой причине, что в музыке количество звука вешь вполне второстепенная. Значение имеет его качество и разумное употребление. Находить нашу музыку более высокой потому, что она богаче громкими звучностями, - все равно что утверждать, будто современная живопись выше картин Ватто или Рафаэля, поскольку в них нет буйства красок. Нет! Громкость в такой же степени показатель прогресса, как и упадка. Она тесно связана со вкусом и эстетическими концепциями данного поколения или, скажем короче, со стилем эпохи.